Неточные совпадения
Особенность Алексея Александровича как государственного человека, та, ему одному свойственная характерная черта, которую имеет каждый выдвигающийся чиновник, та, которая вместе с его упорным честолюбием, сдержанностью, честностью и самоуверенностью сделала его
карьеру, состояла
в пренебрежении к бумажной официальности,
в сокращении переписки,
в прямом, насколько возможно, отношении к живому делу и
в экономности.
Служба? Служба здесь тоже не была та упорная, безнадежная лямка, которую тянули
в Москве; здесь был интерес
в службе. Встреча, услуга, меткое слово, уменье представлять
в лицах разные штуки, — и человек вдруг делал
карьеру, как Брянцев, которого вчера встретил Степан Аркадьич и который был первый сановник теперь. Эта служба имела интерес.
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от света; но он сделал еще попытку
в своем семействе. На мать свою он не надеялся. Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь была неумолима к ней за то, что она была причиной расстройства
карьеры сына. Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата. Ему казалось, что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
Но
в последнее время она узнала, что сын отказался от предложенного ему, важного для
карьеры, положения, только с тем, чтоб оставаться
в полку, где он мог видеться с Карениной, узнала, что им недовольны за это высокопоставленные лица, и она переменила свое мнение.
Он чувствовал, что он глубже, чем когда-нибудь, вникал теперь
в это усложнение и что
в голове его нарождалась — он без самообольщения мог сказать — капитальная мысль, долженствующая распутать всё это дело, возвысить его
в служебной
карьере, уронить его врагов и потому принести величайшую пользу государству.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый
карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Князь Иван Иваныч
в конце прошлого столетия, благодаря своему благородному характеру, красивой наружности, замечательной храбрости, знатной и сильной родне и
в особенности счастию, сделал еще
в очень молодых летах блестящую
карьеру.
Несколько лет тому назад
в провинции, еще начиная только устраивать свою
карьеру, он встретил два случая жестоко обличенных губернских довольно значительных лиц, за которых он дотоле цеплялся и которые ему покровительствовали.
Видишь, Родя, чтобы сделать
в свете
карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон наблюдать; если
в январе спаржи не потребуешь, то несколько целковых
в кошельке сохранишь; то же
в отношении и к сей покупке.
Нельзя ли, например, что-нибудь подустроить
в своей
карьере именно через их же посредство?
Как нарочно, незадолго перед тем, после долгих соображений и ожиданий, он решил наконец окончательно переменить
карьеру и вступить
в более обширный круг деятельности, а с тем вместе мало-помалу перейти и
в более высшее общество, о котором он давно уже с сладострастием подумывал…
Оно тоже, конечно, обидно для молодого человека с достоинствами и с самолюбием непомерным знать, что были бы, например, всего только тысячи три, и вся
карьера, все будущее
в его жизненной цели формируется иначе, а между тем нет этих трех тысяч.
Ну… ну, вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их на мои первые годы, не мучая мать, на обеспечение себя
в университете, на первые шаги после университета, — и сделать все это широко, радикально, так чтоб уж совершенно всю новую
карьеру устроить и на новую, независимую дорогу стать…
— Штука
в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы
карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было?
До ее поездки
в Европу Алина уже сделала шумную
карьеру «пожирательницы сердец», ее дебюты
в провинции, куда она ездила с опереточной труппой, сопровождались двумя покушениями на самоубийство и дикими выходками богатых кутил.
Я убеждена, что твоя
карьера в суде.
— Нет, ей-богу, ты подумай, — лежит мужчина
в постели с женой и упрекает ее, зачем она французской революцией не интересуется! Там была какая-то мадам, которая интересовалась, так ей за это голову отрубили, — хорошенькая
карьера, а? Тогда такая парижская мода была — головы рубить, а он все их сосчитал и рассказывает, рассказывает… Мне казалось, что он меня хочет запугать этой… головорубкой, как ее?
— Кутили у «Медведя»
в отдельном кабинете, и один уездный предводитель дворянства сказал, что он за полную передачу земли крестьянам. «Надобно отдать им землю даром!» — «А у вас есть земля?» — «Ну, а — как же? Но — заложена и перезаложена, так что банк продает ее с аукциона. А я могу сделать себе
карьеру в Думе, я неплохой оратор». Смешно?
Взял ее с эстрады, внушил, что она должна играть
в драме, а
в драме она оказалась совершенно бездарной и теперь мстит ему за то, что он испортил ей
карьеру: не помешай он ей — она была бы знаменита, как Иветт Жильбер.
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального
в мире. А выйдет
в люди, будет со временем ворочать делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже
карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится
в нем многое, многое… А между тем работает с двенадцати до пяти
в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»
Добрая старушка этому верила, да и не мудрено было верить, потому что должник принадлежал к одной из лучших фамилий, имел перед собою блестящую
карьеру и получал хорошие доходы с имений и хорошее жалованье по службе. Денежные затруднения, из которых старушка его выручила, были последствием какого-то мимолетного увлечения или неосторожности за картами
в дворянском клубе, что поправить ему было, конечно, очень легко, — «лишь бы только доехать до Петербурга».
Но Райский
в сенат не поступил,
в академии с бюстов не рисовал, между тем много читал, много писал стихов и прозы, танцевал, ездил
в свет, ходил
в театр и к «Армидам» и
в это время сочинил три вальса и нарисовал несколько женских портретов. Потом, после бешеной Масленицы, вдруг очнулся, вспомнил о своей артистической
карьере и бросился
в академию: там ученики молча, углубленно рисовали с бюста,
в другой студии писали с торса…
Между тем граф серьезных намерений не обнаруживал и наконец… наконец… вот где ужас! узнали, что он из «новых» и своим прежним правительством был — «mal vu», [на подозрении (фр.).] и «эмигрировал» из отечества
в Париж, где и проживал, а главное, что у него там, под голубыми небесами, во Флоренции или
в Милане, есть какая-то нареченная невеста, тоже кузина… что вся ее фортуна («fortune» —
в оригинале) перейдет
в его род из того рода, так же как и виды на
карьеру.
— Это-то и возродило меня к новой жизни. Я дал себе слово переделать себя, переломить жизнь, заслужить перед собой и перед нею, и — вот у нас чем кончилось! Кончилось тем, что мы с вами ездили здесь на рулетки, играли
в банк; я не выдержал перед наследством, обрадовался
карьере, всем этим людям, рысакам… я мучил Лизу — позор!
Сын генерала делал такую же
карьеру, как и отец, и после военной академии служил
в разведочном бюро и очень гордился теми занятиями, которые были там поручены ему. Занятия его состояли
в заведывании шпионами.
Рагожинский был человек без имени и состояния, но очень ловкий служака, который, искусно лавируя между либерализмом и консерватизмом, пользуясь тем из двух направлений, которое
в данное время и
в данном случае давало лучшие для его жизни результаты, и, главное, чем-то особенным, чем он нравился женщинам, сделал блестящую относительно судейскую
карьеру.
Вот там молодой блестящий офицер высшего общества, едва начинающий свою жизнь и
карьеру, подло,
в тиши, безо всякого угрызения совести, зарезывает мелкого чиновника, отчасти бывшего своего благодетеля, и служанку его, чтобы похитить свой долговой документ, а вместе и остальные денежки чиновника: „пригодятся-де для великосветских моих удовольствий и для
карьеры моей впереди“.
Родовой дворянин, начавший
карьеру бедненьким приживальщиком, чрез нечаянную и неожиданную женитьбу схвативший
в приданое небольшой капитальчик, вначале мелкий плут и льстивый шут, с зародышем умственных способностей, довольно, впрочем, неслабых, и прежде всего ростовщик.
Конец
карьеры моей, по толкованию твоего братца,
в том, что оттенок социализма не помешает мне откладывать на текущий счет подписные денежки и пускать их при случае
в оборот, под руководством какого-нибудь жидишки, до тех пор, пока не выстрою капитальный дом
в Петербурге, с тем чтобы перевесть
в него и редакцию, а
в остальные этажи напустить жильцов.
В продолжение своей
карьеры он перебывал
в связях со многими либеральнейшими людьми своей эпохи, и
в России и за границей, знавал лично и Прудона и Бакунина и особенно любил вспоминать и рассказывать, уже под концом своих странствий, о трех днях февральской парижской революции сорок восьмого года, намекая, что чуть ли и сам он не был
в ней участником на баррикадах.
Я знал одного разбойника
в остроге: ему случалось
в свою
карьеру, избивая целые семейства
в домах,
в которые забирался по ночам для грабежа, зарезать заодно несколько и детей.
Я бы, впрочем, и не стал распространяться о таких мелочных и эпизодных подробностях, если б эта сейчас лишь описанная мною эксцентрическая встреча молодого чиновника с вовсе не старою еще вдовицей не послужила впоследствии основанием всей жизненной
карьеры этого точного и аккуратного молодого человека, о чем с изумлением вспоминают до сих пор
в нашем городке и о чем, может быть, и мы скажем особое словечко, когда заключим наш длинный рассказ о братьях Карамазовых.
Даже так случалось, что Федор Павлович много раз
в продолжение своей
карьеры мог быть бит, и больно бит, и всегда выручал Григорий, хотя каждый раз прочитывал ему после того наставление.
Изволил выразить мысль, что если я-де не соглашусь на
карьеру архимандрита
в весьма недалеком будущем и не решусь постричься, то непременно уеду
в Петербург и примкну к толстому журналу, непременно к отделению критики, буду писать лет десяток и
в конце концов переведу журнал на себя.
— Ракитин знает. Много знает Ракитин, черт его дери!
В монахи не пойдет.
В Петербург собирается. Там, говорит,
в отделение критики, но с благородством направления. Что ж, может пользу принесть и
карьеру устроить. Ух,
карьеру они мастера! Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий ты человек! Я тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
Конечно, было и желание подвинуться
в своей светской
карьере через жену.
Дед сопровождал Александра
в Тильзит и пошел бы дальше всех, но рано потерял
карьеру за дружбу с Сперанским.
Женитьба на ней несмотря на низкость ее происхождения и, сравнительно с вами, бедность, очень много двинула бы вперед вашу
карьеру: она, будучи введена
в большой свет, при ваших денежных средствах, при своей красоте, уме и силе характера, заняла бы
в нем блестящее место; выгоды от этого для всякого мужа понятны.
Но только вместе с головою, своей головы он не пожалел бы для нее, точно так же не поленился бы и протянуть руку; то есть
в важных случаях,
в критические моменты его рука так же готова и так же надежна, как рука Кирсанова, — и он слишком хорошо доказывал это своею женитьбою, когда пожертвовал для нее всеми любимыми тогдашними мыслями о своей ученой
карьере и не побоялся рискнуть на голод.
Да хоть и не объясняли бы, сама сообразит: «ты, мой друг, для меня вот от чего отказался, от
карьеры, которой ждал», — ну, положим, не денег, — этого не взведут на меня ни приятели, ни она сама, — ну, хоть и то хорошо, что не будет думать, что «он для меня остался
в бедности, когда без меня был бы богат».
А если бы ему напомнить размышление, начинавшееся на тему «жертва» и кончавшееся мыслями о нарядах, то можно бы его уличить, что предчувствовалось уж и с той самой поры нечто вроде этого обстоятельства, потому что иначе незачем было бы и являться тогда
в нем мысли: «отказываюсь от ученой
карьеры».
Он явным образом
в ложном положении, одна военная служба может разом раскрыть
карьеру и поправить его.
С 1848 я следил шаг за шагом за его великой
карьерой; он уже был для меня
в 1854 году лицо, взятое целиком из Корнелия Непота или Плутарха… [«Полярная звезда», кн. V, «Былое и думы».
В начале царствования Александра
в Тобольск приезжал какой-то ревизор. Ему нужны были деловые писаря, кто-то рекомендовал ему Тюфяева. Ревизор до того был доволен им, что предложил ему ехать с ним
в Петербург. Тогда Тюфяев, у которого, по собственным словам, самолюбие не шло дальше места секретаря
в уездном суде, иначе оценил себя и с железной волей решился сделать
карьеру.
— Я, — сказал он, — пришел поговорить с вами перед окончанием ваших показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня принимать
в вас особенное участие. Вы молоды и можете еще сделать
карьеру; для этого вам надобно выпутаться из дела… а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень принял к сердцу ваш арест и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас говорили об этом и искренно готовы многое сделать; дайте нам средства помочь.
Он не может пожаловаться, что служба его идет туго и что начальство равнодушно к нему, но есть что-то
в самой избранной им
карьере, что делает его жребий не вполне удовлетворительным.
С помощью этой немудрой французской фразы ловкий протопоп успел устроить свою
карьеру и прославить храм,
в котором был настоятелем.
Старший конюх становится посредине площадки с длинной кордой
в руках; рядом с ним помещается барин с арапником. «Модницу» заставляют делать круги всевозможными аллюрами; и тихим шагом, и рысью, и
в галоп, и во весь
карьер. Струнников весело попугивает кобылу, и сердце
в нем начинает играть.
Меня очень отталкивало, что представители революционной интеллигенции стремились сделать
карьеру во Временном правительстве и легко превращались
в сановников.
Я никогда не представлял себе
карьеры в каком-то внешнем смысле, какого-либо внешнего процветания.